Shiraz 1928

 Поставленная в аутентичных декорациях драма о преданной самозабвенной любви сына гончара к спасенной из разграбленного бандитами каравана девочке, с которой они вместе выросли и чья красота пленила его и пленённость эта помножилась в его сердце на многолетнюю привязанность, обречённые по законам жанра столкнуться с испытаниями жестокого и бессердечного мира, управляемого алчностью и страстями, и долго мучительно страдать, не в силах преодолеть сначала физические стены, отделяющие ставшего талантливым скульптором юношу от расцветшей полным цветом, но не потерявшей скромности, чести и мудрости, юной красавицы, а потом бесконечно глубокую пропасть невзаимности, когда она признается, что он был для неё комфортным easy maintenance вариантом по умолчанию, а по-настоящему она влюбилась только в мугальского принца, случайно оказавшегося достаточно терпеливым, благоразумным и нравственным, чтобы не брать её силой, как легко было бы сделать с невольницей, а добиться взаимности нежностью и длительными ухаживаниями.

Побочная линия пострадавшей от последствий своей неуёмной жажды власти, статуса и положения дочери генерала служит назидательным примером - "дети, не будьте настолько неразборчивыми в выборе средств достижения своих целей! "

Лёгким диссонансом проходят стремительно меняющиеся решения в остальном крайне флегматичного принца - казнить, не казнить, запытать, не запытать.

Красоты индо-исламской архитектуры и исторические костюмы с иголочки пленяют взор, хоть и оставляют вопросы о лубочности зрелища и искажениях колониальной перспективы (это, надо сказать, хотя бы не носит откровенно эксплуататорский характер и штамп бремени белого человека, а следует романтическому духу увлечённости "красотой и мудростью индийцев" 

Нельзя не отметить исключительную чистоту городской местности и обитателей - оказывается, при мугалах порядок был!  

Shiraz (1928): A Tale of Love and Destiny

Set against authentic backdrops and utilizing striking visual compositions, this sweeping drama unfolds a story of devoted and selfless love. It centers on a young man whose father, a poor potter, rescued a young girl from a caravan ambushed by bandits. They grow up together, and the boy's lifelong affection for her is compounded by her burgeoning beauty — a passion that fired his latent talent, driving his skill as a sculptor, and chiseling his vision against the radiant brilliance of her impeccable form.

Their destined path is, by the rules of the genre, to face the trials of a cruel, heartless world driven by greed and passion. His suffering is long and agonizing. She is taken away from him, a talented sculptor, and hidden behind the stone walls that represent the rigid boundaries of class.

The ultimate chasm, however, is the abyss of unrequited love. The young woman, who has flowered into full beauty yet retained her modesty, honor, and wisdom, confesses that he was merely a comfortable, "easy maintenance" default option in her life (sorry for the modern cynicism). Her true passion is reserved for the Mughal Prince who, by chance, proved patient, prudent, and moral enough not to take her by force, as he easily could have with a slave, but instead won her mutual affection through tenderness and lengthy courtship.

The secondary plot involving the General's daughter, who suffers the consequences of her insatiable hunger for power, status, and position, serves as a cautionary tale: "Kids, do not be so indiscriminate in your choice of means to achieve your goals!" and for the poorer ones: "think whose side to choose - you're an single-use item to some nobles and could get discarded". 

A slight dissonance is felt in the Prince's otherwise extremely phlegmatic character, whose decisions regarding execution and torture change with baffling speed.

The splendor of Indo-Islamic architecture and the perfectly preserved historical costumes are a visual delight. However, these visuals do raise questions about the spectacle's possible superficiality and distortions stemming from a colonial perspective. It must be noted, though, that this depiction avoids blatant exploitation or the "white man's burden" trope, instead aligning with a romantic spirit of enthusiasm for the “Schönheit und Weisheit der Indier”. 

A notable detail is the exceptional cleanliness of the city and its inhabitants—a testament, the film suggests, to the order maintained during the Mughal era!

The film's ultimate triumph arrives with its finale, which crowns the entire narrative's artistry and aesthetic ambition by presenting a literal architectural wonder of the world, delivering a concluding vision as exquisite as the jewel atop a magnificent crown.

7/10

16.12.25