Emberek a havason 1942

Горно-пасторальная идиллия быстро скатывается в кромешную жуть с распиливанием на брёвна природы, самонаступающими болезнями, путешествующими покойниками, кровавыми расправами и бесславным финалом, в котором единственное связывающее всю историю с будущим - мальчик - может оказаться вместе со всей остальной сценой всего лишь предсмертным видением.

Как и во многих других венгерских фильмах, сложно отделаться от примеривания политической метафоры на сюжет - в какой степени судьбы героев отражают судьбу Венгрии? Какие второстепенные персонажи связаны с какими историческими событиями? Инспектор - это Австрия? Не в состоянии ничего полезного сделать врачи - коммунисты? Тогда народность, коллективность и антиклерикализм вписываются в традицию фашизма, да и надежда на грядущие поколения тоже.

Снято с оглядкой на авангард. Играют совершенно по-деревянному, как и ожидается от изображения нищих персонажей. Румынская горная природа показана во всей красе. Лошадок, судя по всему, действительно покалечили при съёмках.

Если Луцик и Саморядов этого своими глазами не видели, им точно через космический эфир передалось.

7/10

13.01.26

**People on the Alps (Emberek a havason, 1942) — Review**

What begins as a mountain-pastoral idyll slides, almost without warning, into outright horror. Nature is literally sawn into planks, illnesses arise as if by self-infection, the dead refuse to stay put, bloodshed erupts with brutal simplicity, and the story closes in a bleak, inglorious finale. The sole thread seemingly tying the narrative to any future—a boy—may, together with the entire self-staged Christian tableau, amount to nothing more than an Owl-creek-style vision. Hope is present, but only in quotation marks.

As with many Hungarian films of the period, it is difficult not to test the story against political allegory. To what extent do the characters’ fates mirror that of Hungary itself? Which secondary figures correspond to which historical forces? Is the inspector a stand-in for Austria? Are the doctors—conspicuously incapable of accomplishing anything useful—a jab at communists? If so, then the emphasis on folkness, collectivism, and anti-clerical sentiment fits uncomfortably well into a fascist ideological tradition, as does the obligatory nod toward redemption through future generations. The film never confirms these readings, but it persistently invites them. Goebbels read it differently, however.

Stylistically, the film is shot with a clear, but understated awareness of the avant-garde. The acting is deliberately wooden—almost aggressively so—which aligns with the depiction of impoverished, beaten-down characters rather than undermining it. Psychological depth is sacrificed for symbolic rigidity, and that choice feels intentional. The Romanian mountain landscapes are shown in stark, unforgiving beauty, more force than backdrop. One suspects that the horses, at least, truly suffered during production; their injuries do not look staged.

Seen from a later vantage point, the film feels eerily prescient. If Lutsik and Samoryadov never saw this with their own eyes, then something very similar must have reached them via cosmic transmission. *People on the Alps* is not comfortable, not humane in any sentimental sense, and not easily reducible to a single meaning—but it is unforgettable in its descent from folk myth into existential and historical faux-optimistic nightmare.